Алексей Навальный о покушении с отравлением: «Это была не боль, это было нечто хуже».

В среду в шесть часов утра Alexei Navalny приходит на интервью в берлинское представительство редакции Der Spiegel. Офис находится всего в нескольких шагах от Charité, где Навального лечили в течение месяца и где он находился между жизнью и смертью. Лишь на прошлой неделе противник Кремля, отравленный нервно-паралитическим веществом «Новичок», был выписан из больницы. Четверо сотрудников уголовной полиции обеспечивают безопасность его визита. Навальный, который какое-то время вообще не мог ходить, поднялся наверх по лестнице, а не на лифте. 44-летний Алексей Навальный — самый известный российский оппозиционер. Но после покушения на его жизнь, совершённого 20 августа в сибирском городе Томске, он оказался в центре мировой политики. Angela Merkel добивалась его выезда в Германию. Поскольку он был отравлен веществом, которое практически может происходить только из государственных российских лабораторий, по всему миру задаются вопросом о личной ответственности президента России Vladimir Putin. Это не первый случай, когда российского оппозиционера пытались убить, — но впервые обстоятельства так явно указывают на Кремль. Тот отрицает любую причастность. Разговор с Der Spiegel — первое интервью Навального после покушения. Во время встречи он выглядит сосредоточенным, многое помнит — и всё же последствия отравления заметны. Шрамы на шее показывают, где его подключали к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Когда он наливает воду из бутылки в стакан, это явно даётся ему с трудом, ему приходится использовать обе руки. От помощи он отказывается. «Мой физиотерапевт говорит, что я должен напрягаться и всё делать сам», — говорит он. Навальный выглядит более нервным, чем на предыдущих встречах, его лицо стало уже, фигура — более худощавой и жилистой. Он потерял двенадцать килограммов. Но голос у него прежний, как и его юмор и ирония. Рядом с ним сидит Кира Ярмыш, пресс-секретарь Навального. 20 августа она сидела рядом с ним в самолёте, когда начали проявляться симптомы отравления. Перед началом разговора Навальный хочет сделать предварительное заявление. «Ты не чувствуешь боли, но знаешь, что умираешь» Алексей Навальный — о покушении с отравлением, вине Путина и немцах. В гостиничном номере Навального в Томске его команда изымает бутылки с водой. На одной из них обнаружены следы яда. Навальный: Для меня важно, чтобы это интервью появилось в немецкой прессе. Я никогда не был тесно связан с Германией. Я здесь никого не знаю. Я не знал ни одного политика. И теперь получилось так — видите, у меня уже голос дрожит, настолько я стал сентиментальным, — что именно немецкие политики и Ангела Меркель приняли участие в моей судьбе и спасли мне жизнь. Врачи Charité спасли мне жизнь во второй раз, и, что ещё важнее, вернули мне мою личность. Поэтому прежде всего я хочу сказать: я испытываю огромную благодарность ко всем немцам. Я знаю, это звучит немного патетично, но Германия стала для меня особенной страной. У меня почти не было с ней никакой связи, я вообще впервые приехал в Берлин только три года назад! А потом — столько человеческого участия от стольких людей. SPIEGEL: Это порадует наших читателей. Как вы себя сегодня чувствуете, господин Навальный? Навальный: Намного лучше, чем ещё три недели назад, и с каждым днём становится лучше. Недавно я мог подняться только на десять ступенек, а теперь дохожу до пятого этажа. Самое важное для меня — то, что ко мне вернулись мои умственные способности. Ну, может быть, в ходе интервью мы ещё установим обратное (смеётся). SPIEGEL: Вы написали в Instagram, что больше не можете стоять на одной ноге. Навальный: Теперь могу. Моё новое задание — стоять на одной ноге и вытягивать другую вперёд, я тренирую это каждый день. Это вообще упражнения, которые какие-нибудь девяностолетние старики делают в парке. SPIEGEL: Вы хорошо спите? Навальный: Это моя самая большая проблема. Раньше я смеялся над людьми с проблемами сна, потому что у меня самого их никогда не было. Но потом была кома, наркоз, отказ от обезболивающих препаратов, это долгое состояние между жизнью и забытьём, когда я не спал и не бодрствовал. С тех пор я не могу заснуть без снотворного. SPIEGEL: Когда вы потеряли сознание, вы были российским оппозиционером. Когда вы вышли из комы, вы уже были фигурой мировой политики. Канцлер Angela Merkel посетила вас у больничной койки. О чём вы говорили? Навальный: Это было на прошлой неделе. Совершенно неожиданно: дверь открылась, вошёл мой врач — и Меркель. Это была частная встреча, в семейном кругу, там были моя жена Юлия и мой сын Захар. О подробностях я ничего рассказать не могу, но мы не обсуждали ничего секретного или сенсационного. Этот визит был жестом. Меня впечатлило, насколько хорошо она знает Россию и мой случай. Некоторые детали она знает лучше меня. У неё действительно глубокое понимание того, что происходит в России. И когда разговариваешь с ней, понимаешь, почему она так долго стоит во главе Германии. Я поблагодарил её за участие, а она сказала: «Я лишь сделала то, что было моим долгом». SPIEGEL: Как выглядит ваша повседневная жизнь после выписки из больницы? Где вы живёте? Навальный: Я живу с женой и сыном в Берлине. Моя дочь снова вернулась в университет в Стэнфорде. Мы сняли квартиры. Моя повседневная жизнь однообразна. Я каждый день тренируюсь, больше ничего не делаю. Утром гуляю в парке — это моя задача, потом делаю упражнения с врачом, вечером снова гуляю. Днём пытаюсь работать за компьютером. Врачи говорят, что я могу восстановиться на 90 процентов, может быть, даже на 100, но точно этого никто не знает. По сути, я что-то вроде подопытного кролика — ведь не так много людей, за которыми можно наблюдать после того, как они выжили после отравления нервно-паралитическим веществом. Вероятно, когда-нибудь обо мне будут писать в медицинских научных журналах. И я охотно делюсь своим опытом. Совершенно серьёзно: российское руководство развило такую склонность к отравлениям, что они вряд ли скоро прекратятся. Так что моя история болезни ещё окажется поучительной. SPIEGEL: Судя по вашим сообщениям в социальных сетях, вы часто вставали с постели в больнице. Навальный: Врачи и медсёстры Charité — самые терпеливые люди в мире. Я был трудным пациентом. Я вставал ночью в реанимации, однажды я выдернул из своего тела все трубки, кровь текла. Позже, когда я уже был в сознании, узнавал людей вокруг себя и разговаривал, у меня случались истерические приступы. Я говорил, что здоров и хочу в гостиницу. Только спустя недели я понял, что это странное поведение было последствием отравления. SPIEGEL: Давайте восстановим, что с вами произошло. Начнём с вашего последнего воспоминания перед потерей сознания. 20 августа, восемь часов утра. Вы сидите в самолёте из Томска в Москву. Вы провели несколько дней в Сибири. О чём вы думали? Навальный: Это был прекрасный день: я еду домой, позади тяжёлая и успешная рабочая поездка. Мы снимали фильмы к региональной избирательной кампании, всё получилось. Я удобно сижу в кресле и радуюсь спокойному полёту, во время которого смогу посмотреть сериал. Дома, в Москве, я хочу записать своё еженедельное YouTube-шоу, а потом провести выходные с семьёй. Я чувствую себя хорошо, ещё как в аэропорту. А потом... Это просто трудно описать, потому что это не с чем сравнить. Органофосфаты атакуют твою нервную систему так же, как DDoS-атака атакует компьютер — это перегрузка, которая тебя уничтожает. Ты больше не можешь сосредоточиться. Я чувствую: что-то не так, у меня холодный пот. Я прошу Киру, сидящую рядом, дать мне салфетку. Потом говорю ей: разговаривай со мной! Мне нужно слышать голос, со мной что-то странное. Она смотрит на меня как на сумасшедшего и начинает говорить. SPIEGEL: Что произошло потом? Навальный: Я не понимаю, что со мной происходит. Стюарды проходят с тележкой — сначала я хочу попросить у них воды, а потом говорю: нет, пропустите меня, я пойду в туалет. Я умываюсь холодной водой, сажусь на унитаз и жду, снова умываюсь. А потом думаю: если я сейчас не выйду отсюда, то уже никогда не выйду. И самое главное ощущение было таким: ты не чувствуешь боли, но знаешь, что умираешь. Причём прямо сейчас. При этом у тебя ничего не болит. Я выхожу из туалета, обращаюсь к стюарду — и вместо того чтобы попросить о помощи, к собственному удивлению говорю: «Меня отравили. Я умираю». А потом ложусь перед ним на пол, чтобы умереть. Он — последнее, что я вижу: лицо, смотрящее на меня с лёгким удивлением и лёгкой улыбкой. Он говорит: «Отравили?», вероятно думая, что мне подали плохое куриное мясо. И последнее, что я слышу, уже лёжа на полу: «У вас проблемы с сердцем?» Но у меня не болит сердце. У меня вообще ничего не болит, я просто знаю, что умираю. Потом я слышу всё более тихие голоса, какая-то женщина кричит: «Только не теряйте сознание!» А потом всё. Я знаю, что я мёртв. Просто позже выяснилось, что я ошибался. SPIEGEL: Существует видео одного пассажира, на котором слышны ваши крики в самолёте. Это звучит ужасно, почти как крики животного. Навальный: Я смотрел это видео, в интернете оно распространяется под названием «Навальный кричит от боли». Но это была не боль, это было что-то другое, худшее. Боль позволяет тебе чувствовать, что ты жив. А здесь ты просто понимаешь: это конец. SPIEGEL: Сколько всё это продолжалось? Навальный: С момента, когда я подумал, что что-то странное происходит, до потери сознания прошло, возможно, минут 30. Всё это было уже после взлёта. SPIEGEL: Вы провели ночь в отеле Xander в Томске и, вероятно, именно там соприкоснулись с ядом. Помните ли вы, к чему там прикасались? Навальный: Следы яда были найдены на бутылке с водой. По-видимому, я прикоснулся к заражённой поверхности, затем взял бутылку с водой, что-то из неё выпил, поставил обратно и после этого вышел из гостиничного номера. Поэтому я исхожу из того, что яд попал в организм через кожу. В гостинице есть много предметов, к которым прикасаешься перед уходом — душ, туалет, вешалка для одежды, ручка сумки, — к чему-то ты обязательно прикасаешься. Поэтому так важно исследовать мою одежду. Яд можно нанести на любой предмет личной одежды. SPIEGEL: Одежду у вас забрали при поступлении в омскую больницу и так и не вернули. Навальный: У меня нет никаких сомнений, что моя одежда уже месяц кипятится в огромном баке с отбеливателем! Чтобы уничтожить следы (смеётся). Если бы не эта цепочка счастливых обстоятельств — пилоты совершили экстренную посадку в Омске, скорая сразу была в аэропорту, мне в течение полутора часов ввели атропин, — тогда я бы умер. План был умным: я бы вылетел, умер во время полёта и оказался бы в омском или московском морге. И тогда никто бы не нашёл «Новичок», потому что в моргах нет масс-спектрометров. Кроме того, можно было бы ещё немного подождать перед анализом. Это была бы просто подозрительная смерть. SPIEGEL: Вы могли умереть уже в отеле. Навальный: Некоторые люди предполагают, что план состоял в том, чтобы я умер во сне. Но, честно говоря, после того как я пережил это отравление, я думаю: от этого я бы проснулся. Это была бы забавная картинка для камер наблюдения в отеле, если бы я в трусах полз по коридору — при таких симптомах я гарантированно выполз бы из последних сил. Дать мне умереть в отеле было бы рискованным планом. Персонал ещё мог вызвать скорую помощь. SPIEGEL: Как вы объясняете то, что никто, кроме вас, не пострадал от яда? В британском Солсбери, где был отравлен бывший агент Сергей Скрипаль, всё было иначе. Навальный: Думаю, они сделали выводы из дела Скрипаля, когда были заражены 48 человек и погибла случайная женщина. Поэтому яд, вероятно, не наносили на такой предмет, как раковина или душ, которыми я, возможно, вообще бы не воспользовался. Или на мой мобильный телефон, который я мог бы передать Кире — и тогда вместо одной подозрительной смерти было бы сразу две. Как я уже сказал: я здесь только предполагаю. Очевидно, речь идёт о более изощрённом средстве, и его нанесли на предмет, к которому прикасаюсь только я. SPIEGEL: А следы, которые вы сами оставили на бутылке с водой? Навальный: Они были безвредны, это было минимальное количество яда. Любой человек мог бы прикоснуться к этому без вреда для себя. SPIEGEL: Тем, что бутылку с водой вообще смогли исследовать в Германии, вы обязаны своим сотрудникам, которые забрали её вместе с другими предметами из гостиничного номера. Навальный: Они всё ещё сидели в том же отеле за завтраком, когда получили от Киры из Омска SMS о том, что меня отравили. Сценарий, что меня убьют, конечно, всегда присутствовал, хотя скорее как шутка. Но они сразу подумали, что нужно зайти в номер и обезопасить вещи. Скорее от отчаяния — в конце концов, все думали, что я отравился чаем в аэропорту. Никто не ожидал нервно-паралитического вещества. Я и сам едва мог в это поверить. Это всё равно что сбросить атомную бомбу на одного человека. Есть миллион более эффективных методов. Когда моя жена Юлия и наша сотрудница Мария Певчих привезли эти предметы в Германию, речь шла не о доказательствах, а просто о том, чтобы выяснить, чем именно меня отравили. Они передали вещи врачам, а не каким-нибудь секретным агентам в тёмных очках и с наушником в ухе. SPIEGEL: Судя по всему, за вами уже в Томске следили буквально по пятам — как российские силовики слили одной московской газете. Вы что-нибудь замечали? Навальный: С 2012 года за мной постоянно следят, часто совершенно открыто. Когда я езжу в регионы, там обычно целая орда — центр по борьбе с экстремизмом полиции, внутренние спецслужбы ФСБ и так далее. Но мы не заметили ничего выходящего за рамки обычного. Я слышал об этой статье. Мне кажется: часть спецслужб, отвечавшая за слежку, публично оправдывалась — мол, мы не виноваты в отравлении! Наверняка ведь не было приказа всему ФСБ убить Навального. Это ограничивалось самым высоким уровнем. И те, кто отвечал за слежку, сами были удивлены произошедшим. SPIEGEL: Немецкие власти сообщили вам больше, чем общественности? Навальный: Нет. Всё, что я знаю, я узнал из немецких СМИ. Что мы точно знаем: я уже в отеле соприкоснулся с ядом. Речь идёт о «Новичке», точнее — о его новой версии. Этот яд доступен только очень узкому кругу лиц. SPIEGEL: У вас много врагов. Кто стоит за вашим отравлением? Навальный: Я утверждаю, что за этим стоит Путин, и других версий произошедшего у меня нет. Я говорю это не для того, чтобы себе польстить, а исходя из фактов. Самый важный факт — это «Новичок». Приказ использовать или производить его может исходить только от двух человек — главы ФСБ или главы внешней разведки СВР. SPIEGEL: А как насчёт военной разведки ГРУ, которую связывают с покушением на Сергея Скрипаля? Навальный: Вероятно, и ГРУ тоже. Если Путин утверждает, что я сам изготовил «Новичок» и сам себя им отравил, то это невозможно. Мы можем исходить из того, что только три человека могут отдать приказ начать «активные мероприятия» и применить «Новичок». Если знать российскую действительность, то понимаешь: глава ФСБ Александр Бортников, глава СВР Сергей Нарышкин и глава ГРУ не могут принять такое решение без указания Путина. Они ему подчиняются. SPIEGEL: Если за этим стоит Путин, почему он позволил вам покинуть страну? Навальный: Я думаю, они были твёрдо настроены не выпускать меня из страны, и поэтому публично заявляли, что я нетранспортабелен. Они ждали, что я умру. Но благодаря поддержке и усилиям моей жены всё это грозило превратиться в нечто вроде реалити-шоу под названием: «Навальный умирает в Омске». И очень многие люди, которым я чрезвычайно благодарен, сказали: такое шоу мы смотреть не хотим. Для людей Путина важно не дать противнику статус жертвы, не дать ему — живому или мёртвому — политический капитал. Если бы я умер в Омске или получил там необратимые повреждения, это однозначно было бы их ответственностью. Возможно, «Новичок» тогда и не удалось бы доказать — но то, что меня не выпускают из страны, было бы совершенно очевидно их виной. Кроме того, они ведь ждали 48 часов, вероятно надеясь, что яд уже нельзя будет обнаружить. SPIEGEL: До сих пор Путин делил своих противников на две категории: враги и предатели. Против предателей допустимы любые средства, к ним относился бывший агент Скрипаль. Вы относитесь к категории врагов. Почему тогда «Новичок»? Навальный: Если бы кто-то полтора месяца назад сказал мне, что меня отравят «Новичком», я бы рассмеялся ему в лицо. Мы же знаем, как Путин борется с оппозицией. У нас двадцать лет опыта. Тебя могут арестовать, избить, облить зелёнкой или застрелить на мосту, как Бориса Немцова. Но химическое оружие — это раньше было привилегией спецслужб. SPIEGEL: Путин перевёл вас из категории врагов в категорию предателей? Или у нас было неверное представление о системе Путина? Навальный: Я думаю, представление было правильным, но реальность изменилась. И что-то изменилось в голове Путина. Путин знает обо мне всё, я живу под тотальным наблюдением. Он знает, что я не олигарх и не секретный агент, а политик. Но теперь добавились ещё протесты в Беларуси против Лукашенко, протесты в Хабаровском крае против кремлёвской партии. И тот факт, что наши «региональные штабы» всё ещё существуют... SPIEGEL: ... местные офисы вашей организации, с помощью которых вы фактически ведёте деятельность общенациональной партии, даже если официально она не может существовать. Навальный: В течение двух лет на нас оказывали беспрецедентное давление: несколько обысков в неделю, конфискация офисной техники, блокировка счетов, аресты, попытки вытолкнуть людей из России. Но наша организация всё ещё существует, у нас 40 региональных штабов. Я сейчас лишь предполагаю. Но, возможно, они сказали себе: мы пытались по-хорошему, но если эти методы не работают, тогда нужно прибегнуть к крайним мерам. SPIEGEL: А если всё-таки это был не Путин? Навальный: Если это был не он, тогда всё ещё гораздо хуже. Одного стакана «Новичка» достаточно, чтобы отравить всех пассажиров большой станции берлинского метро. Если доступ к этому боевому веществу есть не у трёх человек, а у тридцати, тогда это глобальная угроза. Это было бы ужасно. SPIEGEL: Неужели Путин вообще настолько вами интересуется? Ведь он сильно занят внешнеполитическими амбициями. Навальный: Часто утверждают, что он занимается уже только геополитикой, а всё остальное ему безразлично. Это неправда. Он видел, что произошло в Хабаровске. Там люди уже больше 80 дней выходят на улицы, а Кремль всё ещё не имеет никакой идеи, что с ними делать. Кремль понимает, что должен прибегнуть к крайним мерам, чтобы предотвратить «белорусский сценарий». Система борется за своё выживание, и последствия мы только что на себе ощутили. SPIEGEL: Вас отравили во время поездки в Сибирь, посвящённой региональным выборам, точнее — подготовке вашей стратегии «Умного голосования». Вы хотите по всей стране выбить кремлёвскую партию «Единая Россия» из местных парламентов. Через приложение вы помогаете протестным избирателям найти наиболее перспективного кандидата-противника. Успех был смешанным. В Томске ваше «Умное голосование» сработало хорошо, в Новосибирске — хуже. Навальный: Выборы показали, как изменилась политическая реальность. Кто-то выставляет свою кандидатуру в крупном российском городе как «координатор штаба Навального» — и получает 50 процентов голосов в своём округе против главного олигарха Томска. В Новосибирске руководитель нашего штаба получил 45 процентов в своём округе. Томск был победой, Новосибирск — успехом, даже если у нас украли мандаты. SPIEGEL: Что вы собираетесь делать дальше? Навальный: Самое важное — подготовка к выборам в Думу 2021 года. «Умное голосование» — непростая стратегия. Она предполагает поддержку в том числе неприятных людей, например коммунистов. Уже два года это занимает большую часть моей работы: объяснять людям, почему мы поддерживаем и таких людей. В Москве это уже несколько лет назад хорошо сработало: мы выбрали коммунистов, и теперь путинский мэр Сергей Собянин боится появляться в городском парламенте. В Томске «Единая Россия» потеряла большинство. SPIEGEL: Это стратегия «против». А какова ваша собственная повестка? Навальный: Конечно, это работа против чего-то: мы должны разрушить монополию власти «Единой России». Мы делаем это через тактическую организацию голосов в политической среде, которая чаще всего вообще не допускает по-настоящему независимых кандидатов. SPIEGEL: Важна ли «Единая Россия»? Ведь эта партия — всего лишь червеобразный отросток системы Путина. Навальный: Есть базовая инфраструктура, с помощью которой Путин управляет страной. К ней относятся несколько ключевых факторов: когда-то это была его личная популярность, затем телевизионная пропаганда, управляемые суды — и как раз «Единая Россия». Важно брать партию в прицел. Разрушить её монополию — это условие для того, чтобы мы вообще получили возможность сформулировать позитивную повестку. Раздражение Кремля вызвано тем, что мы нашли работающие методы борьбы, хотя нас самих выбросили из системы. SPIEGEL: Где вы сами находитесь политически? Справа? Слева? Навальный: В России никогда не сформировался такой ясный политический спектр, как на Западе. Правые, левые — это деление у нас не работает. Российские коммунисты — левая партия? На самом деле они проводят скорее правоконсервативный курс. Наши левые в России стоят в церкви и крестятся. Шаблоны немецкой или американской политики не подходят. SPIEGEL: Где тогда проходят политические линии раздела в России? Навальный: Часть общества повторяет путинскую риторику о том, что Россия должна идти особым путём. Речь идёт об установлении некоего сверхправления, похожего на монархию, которое должно основываться на каких-то духовных ценностях. Этому противостоят такие люди, как я, которые считают это ложью и лицемерием и убеждены, что Россия может развиваться только по европейскому образцу. SPIEGEL: Вы уже два десятилетия в политике и прошли долгий путь: какое-то время от вас можно было слышать националистические нотки, затем вы сместились влево. Навальный: Ну здравствуйте, я начинал в социально-либеральной партии «Яблоко»! SPIEGEL: Оттуда вас исключили, в том числе из-за ваших выступлений на «Русском марше» националистов в Москве. Ваши взгляды изменились? Навальный: У меня те же взгляды, что и тогда, когда я пришёл в политику. Я не вижу проблемы в сотрудничестве со всеми, кто в принципе придерживается антиавторитарных позиций. Поэтому меня не смущает, что сейчас на выборах мы поддерживаем коммунистов. Я не хватаюсь в шоке за сердце только потому, что один из поддержанных нами кандидатов носит значок с Лениным. У вас в Германии уже есть демократия. Нам сначала нужно создать коалицию всех сил, выступающих за сменяемость власти, за независимость судов. Поэтому я какое-то время пытался объединить либерально-националистический лагерь оппозиции. Это принесло мне много злых комментариев, в том числе от SPIEGEL. Теперь говорят, что я сдвинулся влево только потому, что поддерживаю профсоюзное движение. При этом речь для меня только о том, чтобы Россия пошла по европейскому пути развития. Я не вижу никакого противоречия в том, чтобы поддерживать профсоюзы и одновременно требовать визовый режим для мигрантов из Центральной Азии. SPIEGEL: Вы один из ведущих оппозиционных политиков, вы фактически основали одну из немногих работающих партий в стране — и своими антикоррупционными расследованиями частично заменяете в стране журналистские расследования. Не слишком ли это всё много? Навальный: Это проблема. С 2011 года я считаюсь главным оппозиционером, и я знаю: многих людей это утомляет. В нормальной системе я бы участвовал в выборах, и если бы победил, то стал бы лидером оппозиции или пришёл бы к власти. Если бы проиграл, этим занялся бы кто-то другой. SPIEGEL: Вы хотите вернуться в Россию, несмотря на покушение. Почему? Навальный: Я был рад, что в моём окружении ни одному человеку не пришло в голову, что я не вернусь. Не вернуться означало бы, что Путин достиг своей цели. А моя задача сейчас — оставаться тем парнем, который не боится. И я не боюсь! Если мои руки дрожат, то не от страха, а от этой гадости. Такого подарка — не вернуться в Россию — я Путину не сделаю. «Сейчас это звучит патетично, но Германия стала для меня особенной страной». SPIEGEL: Вы не беспокоитесь о своей жене и двух детях? Навальный: Это сложный вопрос. Они не боятся. Моя жена вела борьбу с врачами в Омске и вытащила меня оттуда. Конечно, я беспокоюсь о своей семье и о людях вокруг меня. Сегодня я здесь под охраной, и берлинская полиция сказала мне: вас пытались убить опасным веществом, и мы не хотим, чтобы нечто подобное повторилось здесь и чтобы другие люди оказались в опасности. Я, конечно, постоянно шучу обо всей этой истории с «Новичком» и о странном ящике, в котором меня привезли в Германию. Но между этим появляются неприятные мысли: что было бы, если бы кто-то разместил яд в моей московской квартире, где живут моя жена и двое моих детей? SPIEGEL: Вы делаете из этого выводы? Навальный: Я притягиваю атаки, из этого следует ответственность. С другой стороны, ясно: без этой борьбы всё станет хуже. Они будут убивать гораздо больше людей, они будут сажать гораздо больше людей. Уже сегодня в России практически ежедневно людей осуждают за какие-нибудь записи в социальных сетях. Не оказывать сопротивления означало бы в долгосрочной перспективе подвергнуть всех ещё большей опасности. Такова ситуация: мы боремся с чудовищными мерзавцами, готовыми к самым страшным преступлениям. SPIEGEL: Теперь вы измените своё поведение? Навальный: Я продолжу ездить по регионам России, останавливаться в гостиницах и пить воду, которая стоит в номерах. Что мне ещё делать? Невидимым убийцам Путина всё равно почти нечего противопоставить. С политической точки зрения мало что изменилось: это остаётся противостоянием между теми, кто выступает за свободу, и теми, кто хочет загнать нас обратно в прошлое, в странную православную копию Советского Союза, украшенную капитализмом и олигархами. Они будут применять против нас более изощрённые методы, а мы будем пытаться выжить. Применение «Новичка» вселяет страх — и это стратегия Путина. Меркель и Макрон говорят ему что-то о «красных линиях», а он убегает далеко за эти линии и кричит: «Вы даже не представляете, что я ещё могу устроить». «Это была не боль, это было что-то хуже. Ты понимаешь: это твой конец.» SPIEGEL: Вы испытываете ненависть к представителям этой системы? Навальный: Моё эмоциональное отношение к моей работе очень сильное. Я борюсь с коррупцией. И хотя многие меня за это критикуют: я считаю своей сильной стороной то, что делаю это лично. Мы не просто критикуем систему, мы документируем преступления конкретных людей — начиная с Путина и заканчивая чиновниками в провинции. Возьмите врачей в Омске, которые сначала говорили моей жене прямо в лицо, что меня, конечно, можно вывезти, — а потом внезапно заявили, что я нетранспортабелен. На мой взгляд, главный врач омской больницы хуже, чем сотрудники спецслужб, которые убивают людей. Для тех убийство хотя бы является профессией. А он всё знает и рассказывает миру что-то про нарушения обмена веществ и про то, что я якобы выпил слишком много самогона. Люди, называющие себя медиками и готовые ждать, пока я умру. Ненавижу ли я их? Наверное. Хочу ли я получить в руки огромный меч и всем отрубить головы? Нет. Я за правовое государство. Эти люди должны предстать перед судом в рамках справедливого процесса. SPIEGEL: Ваш случай привёл к кризису в германо-российских отношениях. Навальный: Между Германией и Россией всегда существовали особые отношения. Поэтому долгое время считалось исключённым, что Путин рискнёт вступить в конфликт с Берлином. Это закончилось — так же, как и время, когда невозможно было представить политические убийства в России. Неожиданно жёсткие слова немецкого правительства, вероятно, связаны не столько с моей персоной. Скорее речь идёт об осознании того, по какому опасному пути движется Россия. Если Кремлю понравились подобные операции, то почему бы тогда не устранить и немецкого политика, который, например, выступает против Nord Stream 2? SPIEGEL: Каков ваш совет немецкой политике? Навальный: Моё впечатление от разговора с Ангелой Меркель таково: мои советы ей не нужны. Но любая стратегия в отношении России должна учитывать ту стадию безумия, которой достиг Путин. «Применение “Новичка” вселяет страх — и это стратегия Путина.» SPIEGEL: Следует ли Германии ввести санкции против России? Навальный: Лучший подход — защищать собственных граждан и собственное общество от российских преступных денег. Для Путина речь идёт о власти и личном обогащении, и одно неотделимо от другого. Сколько миллиардов он может передать своим дочерям, своим друзьям? Им было бы больно, если бы Европа наконец обозначила им границы, конфисковала их активы и перестала впускать их. Несмотря на все введённые до сих пор санкции, эти люди всё ещё чувствуют себя на Западе довольно комфортно. Пока российская элита может пользоваться европейской инфраструктурой, ничего не изменится. SPIEGEL: Следует ли Германии остановить Nord Stream 2? Навальный: Это дело Германии. Решайте сами! Санкции против России в целом ничего не дадут. Нужны наказания против конкретных преступников, и я вам скажу: 95 процентов российских граждан это бы приветствовали. Тогда выгодоприобретатели коррумпированной системы больше не смогли бы наслаждаться жизнью в Берлине. SPIEGEL: Есть влиятельный человек, который явно радовался вашему состоянию и давно ведёт против вас личную войну: предприниматель Евгений Пригожин, контролирующий группу наёмников и носящий прозвище «повар Путина». Какую роль, по вашему мнению, он играет? Навальный: Мы конфликтовали с довольно многими людьми, имеющими доступ к определённым ресурсам, например с целым рядом генералов спецслужб. Могу ли я представить, что у Пригожина есть доступ к «Новичку»? У человека, который приказал убить трёх российских журналистов в Африке? Нет, потому что тогда он, вероятно, уже отравил бы полмира. «Если мои руки дрожат, то не от страха, а от этой гадости.» SPIEGEL: Когда вы хотите вернуться в Россию? Навальный: Моя задача — как можно скорее снова прийти в форму, чтобы я мог вернуться. Со вчерашнего дня мой физиотерапевт тренирует со мной жонглирование, чтобы улучшить координацию и чтобы руки двигались в том же направлении, что и глаза. SPIEGEL: Более четырёх миллионов человек подписаны на ваш YouTube-канал. Когда вы снова выйдете в эфир? Навальный: Я довольно долго об этом думал. Если я буду выступать из Берлина, это будет выглядеть так, будто Алексей Навальный хочет говорить о революции, сидя за границей. Мне не нужен весь этот эмигрантский бред. Я не хочу быть лидером оппозиции в изгнании. Я политик, который призывает к конкретным действиям и сам разделяет все риски. Поэтому на свой канал я вернусь тогда, когда снова буду в Москве. SPIEGEL: С вами связывалось российское посольство? Всё-таки вы заболевший гражданин за границей. Навальный: Я читаю только их заявления в СМИ. Они требуют медицинских тестов, требуют образцы крови, хотя в Омске моей крови, должно быть, ещё предостаточно. Они, конечно, не хотят разбираться по существу дела. Их цель — представить немецкое правительство в самых мрачных красках, дальше, наверное, последует обвинение, что Ангела Меркель лично отравила меня «Новичком». SPIEGEL: Изменился ли ваш взгляд на мир? Навальный: Есть очень много людей, которые в России в какой-то момент разочаровываются и уходят из политики. Но моя вера в людей стала сильнее. Конечно, в этой истории мы увидели мерзавцев и убийц, но были и все те люди, которые боролись и привезли меня сюда. SPIEGEL: Вам часто задавали вопрос: если в России всё настолько плохо, как вы говорите, почему Путин давно не попытался вас устранить? Навальный: Хоть какая-то польза от этой истории для меня должна быть. Наконец-то этот вопрос исчезнет. SPIEGEL: Господин Навальный, благодарим вас за этот разговор.