Алексей Навальный противопоставляет «русский мир» как добровольное культурно-политическое притяжение имперской политике Владимира Путина, утверждая, что присоединение Крыма привело к стратегическим потерям для России, прежде всего к отчуждению Украины и ухудшению отношений с соседними странами. Он считает, что внешнеполитическая повестка и военная риторика вытеснили из общественного обсуждения реальные внутренние проблемы — нелегальную миграцию, коррупцию, алкоголизм, наркоманию и неэффективное использование нефтяной ренты, — и подчеркивает, что именно их решение отвечает интересам русских. Также Навальный скептически оценивает значимость высоких рейтингов власти в авторитарной системе, не ожидает немедленного экономического краха России, хотя видит негативную динамику, и выступает против сноса старых памятников, предлагая вместо этого создавать новые знаки памяти жертвам репрессий и в перспективе предать тело Ленина земле.
Текстовая версия
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей Анатольевич Навальный, Леся Рябцева, Алексей Венедиктов. Наш слушатель Монблан2000 спрашивает, чем отличается русский мир Владимира Владимировича Путина от русского мира Алексея Навального?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Ой, в русский мир Алексея Навального никто не загоняет, и поэтому русский мир Алексея Навального развивается гораздо лучше, чем русский мир Владимира Путина, потому что в русский мир Алексея Навального все с удовольствием идут сами.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Крым пошел с удовольствием сам в русский мир Владимира Путина.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Да, но из русского мира убежало-- понимаете, мы присоединили себе Крым с двухмиллионным населением, мы потеряли, к сожалению, возможно, навсегда сорокамиллионное украинское государство. Мы очень сильно осложнили и испугали Белоруссию. Тоже часть русского мира, хотя, наверное, белорусам это не понравится. Прибалтику, Казахстан и так далее. То есть мы теряем то, что, ааа, наши естественные козыри. Наличие такого большого дружественного народа, как украинцы, Украина - это был колоссальный стратегический козырь России вот в будущем России, в развитии России. Сейчас мы его утеряли и утеряли просто, ну, из-за каких-то амбиций, из-за глупости.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну а теперь пойдем по теме как раз межнациональных отношений. Леся.
Л. РЯБЦЕВА: Мы вспоминали Западное Бирюлево и вспоминали прошлые года, скажем так, когда было ужесточение границ, разговоры о Таможенном союзе. В прошлом году об этом трубили все СМИ, да, о незаконной миграции. Почему в этом году эта тема слилась?
А. ВЕНЕДИКТОВ: Более того, я добавлю, что на выборах мэра Москвы, как вы помните, да, когда шли опросы, тема о незаконной миграции, гастарбайтеров была номер один. Все остальное потом. Сейчас на выборах в Московскую городскую думу, по моему, она седьмая или восьмая. Что случилось за год? В головах населения - это же в головах населения.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Собственно говоря, -это ответ на вашего-- на вопрос о том, зачем Путин это все сделал. Он изменил очень серьезно внутриполитическую повестку. Тема миграции, она все равно в бытовом-то уровне, она, она обсуждается, она есть. Вот выйдите в Мариано здесь у меня под окнами и осмотритесь. Эта тема сразу у вас возникнет в голове. Но из повестки она вытеснена, потому что есть, ну, некие гораздо более мощные вещи там. Вопросы жизни и смерти придуманы. Когда вам рассказывают про распятого ребенка в телевизоре, вы перестаете думать о мигрантах. Поэтому она вытеснена темой действительно из политической повестки. Но она существует, и проблема нелегальной миграции есть. И я по-прежнему являюсь сторонником введения визового режима. И я по-прежнему считаю, что с точки зрения развития России, русского мира и как угодно, тема нелегальной миграции, она в сто раз более важная, чем любая Украина.
Л. РЯБЦЕВА: Алексей Анатольевич, скоро Русский марш. Что скажете?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Что я ему могу помахать только теперь из окна. Он у меня здесь рядом проходит в Люблино.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Помашете?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Помашу. Просто я внимательно слежу за тем, что происходит вокруг Русского марша. И мне очень интересна дискуссия, которая там идет, потому что националистическое движение, оно совсем неоднородно. Там же, обратите внимание, были даже опросы, что русским проводить, за что русский марш проводить: значит, за Украину - это главная русская тема - за Новороссию. Второе - отбросить вообще украинский вопрос только за русских. И третье, как это было сформулировано: марш за русских против ватников-шовинистов. И такие националисты есть, их достаточно большое количество. Поэтому мне очень интересно, какая повестка победит. И мне будет очень досадно, если все-таки русский марш превратится такой в советский марш в поддержку Путина.
Л. РЯБЦЕВА: Алексей Анатольевич, идти на русский марш? Вот как скажете, так и поступлю.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Я не знаю, что сейчас будет Русский марш. Если Русский марш выродится в, как я уже сказал, в марш советских патриотов, давайте захватим, ааа, захватим все страны и возродим Советский Союз, это будет не русский марш, это будет антирусский марш. Потому что нет ничего более вредного интересам русского народа, чем вот этот вот империалистический шовинизм. Не в интересах русских заниматься захватом ближайших республик, в интересах русских заниматься борьбой с коррупцией, борьбой с алкоголизмом и так далее, решением внутренних проблем. В интересах русских сделать так, чтобы по-прежнему поступающая колоссальная нефтяная рента работала на русских. А захватывать Прибалтику, Украину или Киев, или Донбасс русским не нужно. Поэтому если Русский марш, да, интересы русских, идите. Если Русский марш за то, что давайте высадим десант на Луну - такой Русский марш нам не нужен. Хорошо.
Л. РЯБЦЕВА: Я напишу Юле Навальной и спрошу, что она думает по этому поводу.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, между прочим, вот я сейчас подумал, почему здесь сидим мы с тобой, Леся, а не сидит Владимир Соловьев, который в свое время, или там Петр Толстой с Первого канала говорили о том, что у Навального такие взгляды, националистические взгляды, сейчас они, по-моему, гораздо больше повторяют то, что вы говорили или вам приписывалось.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Это очень интересная вещь, потому что сейчас меня клеймят нацколонной те люди, которые полгода назад меня иначе как нациком не называли. Это очень интересная трансформация. Я хочу обратить внимание, что это не трансформация, это самое но. Я где стоял, там и стою. Это вот эти все медийные жулики, они вот туда-сюда быстро бросаются.
Л. РЯБЦЕВА: То есть вы не стали ни мягче, ни тверже, пока сидите здесь?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Я же обращаю вни-- есть реальная повестка, есть нелегальная миграция, нужно бороться с нелегальной миграцией. Есть какие-то другие вопросы, эээ, которые принято относить к националистической повестке: этническая преступность, проблемы русских, связанные с алкоголизмом, с наркоманией и так далее. Они, эти проблемы есть, они остались. Можно сколько угодно рассказывать в телевизоре про Донбасс и так далее, но как была Россия номер один в абсолютном выражении по потреблению героина, так и осталась. И эта вещь гораздо более важная с точки зрения русских, чем любой Донбасс.
Л. РЯБЦЕВА: У меня есть еще один вопрос от слушателя совсем на другую тему. Андрейка71 спрашивает: если бы вам сейчас предложили высокий государственный пост, вы бы согласились?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Что имеется в виду под высоким государственным постом?
Л. РЯБЦЕВА: Я так понимаю, заменить Шувалова.
А. НАВАЛЬНЫЙ: В этой же системе? Еще раз: моя принципиальная позиция, что нужно делать все, что ты можешь сделать. Но вот в существующей системе никакой государственный пост не может работать эффективно. Я больше чем уверен, что в ваших--разговорах и по сиделкам с Шуваловым, Улюкаевым и так далее. Они, когда вы выключаете микрофон, они вам только и рассказывают, как все ужасно, как сделать ничего нельзя, какие везде сидят дураки и жулики. Не так? А как они рассказывают?
Л. РЯБЦЕВА: Обычно мы главные пессимисты, а они нас успокаивают, что у них все замечательно. По поводу пессимизма есть вопрос еще очередной. Антон Носик недавно про пропадающую экономику России спрашивал, где дно? У меня к вам вопрос: где дно у России?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Ну, мы сейчас совершенно не наблюдаем никакого дна. Да, цена на нефть упала. Мы видим, конечно, очень угрожающий негативный рост доллара, но никакого дна и близко нет. Россия по-прежнему исполняет свой бюджет. По-прежнему у нас достаточно низкий уровень внешнего долга. Сейчас, видимо, просто не сможем занимать. Но, по крайней мере, сейчас я не вижу вот в текущей ситуации ничего ужасного, что может сулить нам завтра экономическим крахом. В динамике это говорит о том, что через год им они не смогут, ну, как минимум там индексировать зарплаты. Вполне возможно, на каком то этапе они не смогут, как я уже сказал, выполнять эти майские указы. Но никакого прямо вот мне сейчас очень смешно смотреть, как все. И, кстати говоря, я, в том числе следят за ценой на нефть. Прям вот сейчас она упадет до восьмидесяти трех, и у Путина что-то щелкнет в голове. Это полная ерунда. Если мы посмотрим на график этой цены за более длительный срок, то мы увидим, что она в две тысячи когда там в восьмом году падала до тридцати долларов. И мы помним отлично все разговоры о тогдашнее время, что боже мой, все рухнет завтра рухнет режим Путина. Ничего не рухнуло. Поэтому эти экономические проблемы, возможно, будут. Я уверен, что они будут. И нынешний путинский экономический курс говорит о том, что он не хочет избежать эти проблемы, а идет просто вперед на этот айсберг. Но никакой катастрофы текущей не наблюдается
Л. РЯБЦЕВА: Вот Шувалов с Улюкаевым говорят точно так же.
А. ВЕНЕДИКТОВ: только сняла с языка.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Ну, потому что мы смотрим на одинаковые цифры. Эти цифры толкуем примерно одинаково. Но я думаю, что даже по публичным заявлениям Улюкаева мы видим, что в принципе, динамику и сторону направления движения все оценивают негативно. Посмотрите выступление Грефа того же самого.
Л. РЯБЦЕВА: Немного блица. Коркорнилов спрашивает Вы верите в восемьдесят шесть процентов?
А. НАВАЛЬНЫЙ: После того, как мы сделали социологическую службу, я, скажем так, я разобрался в эти восемьдесят шесть процентов. Да, есть восемьдесят шесть процентов, которые вот просто по совокупности причин, и Крым, и Украина, и пропаганда, и отсутствие конкуренции на выборах они сейчас поддерживают. Но это ничего не означает. Я вам скажу, у меня больше, чем восемьдесят шесть процентов, потому что нашу кампанию за ратификацию двадцатой статьи и заведение уголовной ответственности за незаконное обогащение поддерживают восемьдесят семь процентов. Ну и что это означает? Что у меня рейтинг восемьдесят семь процентов? Это все не так. Какой был рейтинг у политбюро в восемьдесят четвертом году? Наверное, очень большой. Какой рейтинг сейчас у руководителя Северной Кореи? Тоже очень большой. Или на Кубе какой рейтинг? В авторитарном государстве это не имеет никакого значения. Я вижу вещь главную для меня, важную для меня, что основные наши политические темы борьба с коррупцией, децентрализация, реформа судебной власти и так далее - их поддерживают не меньшее количество людей. По этим темам мы все имеем семьдесят процентов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, смотрите, вот Влад Лекс спрашивает, как победить пропаганду? С одной стороны, да, есть пропаганда в одну сторону, с другой стороны, больше половины населения России, больше половины взрослого сидит в интернете, то есть имеет доступ к альтернативной информации.Почему эти восемьдесят шесть процентов?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Скажем так, мы, и я в том числе, на каком то этапе переоценили интернет. Помните, у меня был такой проект Добрая машина правды, когда я считал, что нужно запускать массовую пропаганду через интернет, и мы сможем таким образом как то влиять или победить на телевидении. Они тоже начали делать нечто подобное в интернете, и мы увидели, что их денежные вливания и усилия, они тоже приносят какие то свои плоды. Поэтому вот в такой прямой конкуренции пропаганды мы, конечно, проиграем государственной машине всегда. Но в этом смысле я уверен, что путинская пропаганда, она сама себя разоблачит, так или иначе. Можно сколько угодно вот они рассказывали, что придут, например, качественные российские продукты после введения санкций. Просто эти продукты не придут, и всем все будет понятно.
Л. РЯБЦЕВА: Продолжение блица. Вопрос от слушателя: есть ли памятники в России, которые нужно сносить? Это может быть советские правители или иные?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Я не считаю, что имеет смысл сносить какие-то памятники. Пусть они стоят где угодно, нужно просто делать новые. Вот сейчас есть совершенно фантастический проект под последний адрес. То, что делает много людей, Сергей Пархоменко в том числе. Давайте делать новые памятники для того, чтобы нам напомнить подрастающим поколениям и себе, например, о сталинизме, нам не обязательно нужно взорвать памятник Сталину, где он еще остался, где то, наверное, в каких то музейных территориях. Нам нужно вешать на дома таблички с именами тех людей, которые пропадали, когда их увозили из этих домов. Поэтому просто больше памятников нужно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Примекает вопрос человека из Череповца, у которого ник Череповец. Ваше отношение к захоронению Ленина, коль мы пошли туда?
А. НАВАЛЬНЫЙ: У меня нет никакого отношения. Мне как православному выглядит немножко дико то, что действительно у нас находится тело, насколько я понимаю, вы поправьте меня как историк, это противоречит желанию Ленина и его родственников и так далее. Вряд ли он хотел лежать в таком виде.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это правда.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Поэтому я скорее выступаю за то, что, естественно, тело должно быть предано земле. Но это вопрос настолько политический вопрос, возможно, должен быть московский референдум.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Московский?
А. НАВАЛЬНЫЙ: Московский, да.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это был Алексей Навальный в гостях у Леси Рябцевой и Алексея Венедиктова. Вернее, наоборот, Леся Рябцева и Алексей Венедиктов были в гостях у Алексея Навального.
А. НАВАЛЬНЫЙ: Спасибо большое, что приехали.
Л. РЯБЦЕВА: Спасибо.