Интервью с Alexei Navalny для The Washington Post

Лидер российской оппозиции Alexei Navalny недавно провел около года под домашним арестом, будучи практически лишен возможности общаться с журналистами. В беседе с The Washington Post он рассказал о своих надеждах на будущее России, о своих опасениях после убийства союзника Бориса Немцова и о том, как союзники Украины могут убедить Кремль прекратить конфликт на востоке Украины. Ниже — некоторые выдержки. Куда движется оппозиция после этого года, особенно после убийства Бориса Немцова? Это убийство так или иначе было санкционировано руководством России, и этот акт запугивания направлен не на таких людей, как я, а на тех, кто все еще колеблется. На людей, которые, возможно, находятся рядом с Владимиром Путиным или входят в правящую элиту. Базовый компромисс власти был нарушен. Потому что они убили человека из системы, человека, который когда-то едва не стал президентом России. Возвращаясь к вопросу о том, где сейчас находится оппозиция: несмотря на то что нас обвиняют в экстремизме, мы предпочли бы заниматься традиционной политической работой. Например, участвовать в выборах. Но на деле в настоящий момент мы мало что можем, кроме как организовывать уличные протестные акции. Поэтому политическая структура сейчас выглядит довольно примитивно. Что Alexei Navalny образца 2015 года сказал бы Alexei Navalny образца 2011-го? Я много об этом думаю и пытаюсь понять, какие ошибки мы совершили…. Идея о том, что если бы мы тогда сделали что-то иначе, то произошла бы революция, — это ерунда. Да, нам следовало работать лучше. Мы недооценили, как далеко Путин готов зайти, чтобы сохранить свою власть и свою популярность. Если бы кто-то тогда, в 2011 или 2012 году, сказал мне, что будет война против Украины или что Немцова убьют — причем, знаете, убьют эти спецслужбы, — это показалось бы безумием. Возможно, главный совет — не недооценивать, как далеко они могут зайти, особенно как далеко может зайти он, и не думать, что его может волновать будущее России. Как оппозиция пытается перегруппироваться после смерти Немцова? Я не хочу быть диссидентом, как в советские времена. Мне не нравится эта роль. Однако в нынешней ситуации нам приходится использовать рекомендации и опыт тех времен. Так что сейчас вопрос не в организации и не в политике, а, вероятно, в морали. Мы должны делать то, во что верим. Вы говорили, что с Немцовым вам было проще всего разговаривать среди оппозиционных лидеров, потому что вы схожим образом подходите к политике. Нужен ли кто-то, кто заменит его? Заменить его невозможно. В элите огромное количество людей, которые ненавидят Путина. Они ненавидят его из-за санкций, из-за того, что у них теперь меньше возможностей разбогатеть, из-за того, что они потеряли деньги из-за ситуации на рынках, и так далее. И именно этим людям это показывает: «Хорошо, может быть, вы недовольны, но только не двигайтесь в эту сторону, потому что это плохо кончится. Вы думаете, мы не убьем человека, известного во всем мире? Человека, который может снять трубку и позвонить Маккейну, Обаме или Хиллари Клинтон? Нет проблем. Мы и этого человека убьем». Вот в чем сигнал. Когда-то Путин обещал процветание. Теперь все изменилось, но поддержки он не потерял. Любые надежды на экономический рост бесполезны. Поэтому он и использует террор и страх, использует угрозы, которые в цивилизованном, образованном обществе показались бы смешными. Я много раз говорил: главным рычагом путинского правления были не репрессии, как думают многие, а торг. Он платит — в широком смысле этого слова. Он повысил зарплаты государственным пропагандистским структурам, поднял зарплаты спецслужбам, подкупал оппозиционные партии, а затем и западную элиту. Он нанимал пропагандистов, способных работать на Западе, и это было гораздо эффективнее репрессий. Но теперь ситуация иная, и репрессии будут усиливаться. В Вашингтоне обсуждают поставки оружия Украине, чтобы повысить цену для России. Это хороший способ помочь Украине? Это хороший способ успокоить ситуацию? Я не думаю, что поставки оружия, ну, летального оружия, радикально изменят ситуацию. Просто потому, что военная победа Украины над Россией невозможна. Путин получит новые доказательства того, что в Украине воюют американцы, а не украинцы. Но я не могу предположить, что украинская армия, даже вооруженная американскими беспилотниками, одержит победу над российской армией. Поставки оружия — это в некоторой степени популярный шаг внутри Соединенных Штатов. Это нечто для американского общественного мнения. «Мы вооружили украинцев, чтобы они могли сопротивляться». Я бы сказал, что введение визовых и финансовых ограничений против олигархов ударило бы по режиму Путина сильнее, чем беспилотники. Если бы не экономические и секторальные санкции, Путин к этому моменту уже захватил бы Одессу. И, как мне кажется, уверенность Путина и его окружения строилась на следующем: «Запад слаб, Запад аморфен и не сможет ввести экономические санкции». Так что, конечно, определенный эффект был. Однако идея расколоть элиты с помощью персональных санкций не сработала. Потому что персональные санкции нужно вводить не против 12 человек, а против партии войны, против тысячи человек. Так о каких сроках идет речь, если говорить о ваших целях? Столько, сколько потребуется. Мне очень часто задают этот вопрос, но для меня ответ очевиден. У меня нет альтернативы. Поэтому я буду делать то, что делаю. Неважно, сколько времени это займет. Конечно, мне хотелось бы быть более эффективным, и, конечно, мне хотелось бы, чтобы эти замечательные перемены произошли завтра или послезавтра. В 2011 году, когда меня спросили, сколько продержится режим Путина, я сказал: полтора года, не больше. Что ж, я ошибся, но для меня это ничего не изменило.