Чего боится Путин: Россияне и белорусы устали от автократов, смотрящих в прошлое

Нет ничего более вдохновляющего, чем люди, выходящие на улицы требовать свободы — и ничего более пугающего для диктаторов, которым они бросают вызов. В Беларуси, в сценах, напоминающих восстания 1989 года, люди выходят сотнями тысяч после явно сфальсифицированных выборов, невзирая на угрозу государственного насилия. В российском городе Хабаровске десятки тысяч неделю за неделей маршируют в знак протеста против ареста местного губернатора и навязывания правил Москвы. Владимир Путин встревожен. Иначе зачем Алексею Навальному, борцу с коррупцией и главному народному сопернику Путина на президентских выборах, лежать отравленным в берлинской больнице? Режимы, правящие страхом, сами живут в страхе. Они боятся, что однажды люди перестанут терпеть их ложь, воровство и жестокость. Они пытаются удержаться с помощью пропаганды, преследований и покровительства. Но всё больше кажется, что Путин исчерпывает свои уловки, а Александр Лукашенко, его беспокойный союзник в Минске, — своё пространство для манёвра. Именно поэтому, невзирая на отрицания Кремля, они прибегают к дубинке и шприцу. И именно поэтому, пока протесты продолжаются, они должны задаваться вопросом: способно ли государственное насилие спасти их режимы. Оба лидера пришли к власти, обещая избавление от хаоса, последовавшего за распадом Советского Союза. Путин предложил гражданам сделку: держитесь подальше от политики — и получите порядок и рост зарплат. Лукашенко обещал советскую преемственность. Путину повезло: цены на нефть резко выросли после его прихода к власти. Простые россияне выиграли от этого (хотя далеко не так, как приближённые режима). Путин построил мафиозное государство; Лукашенко — старомодную диктатуру. Оба стремятся демонстрировать силу через ручные СМИ — Лукашенко на этой неделе снялся на видео, носясь на вертолёте и потрясая автоматом АК-47, чтобы противостоять якобы западному заговору с целью его свержения. Однако ни один из режимов не способен реформировать себя. Они могут использовать государственное телевидение для провозглашения виртуальных перемен, но с реальными — у них не ладится. Начнём с экономики. Беларусь сохранила версию старой советской системы в духе тематического парка. Когда Лукашенко отправился искать поддержку среди рабочих, он полетел на государственный тракторный завод — словно какой-то Ленин наших дней. Экспорт страны в основном состоит из калия и нефтепродуктов, переработанных из российской нефти, которая раньше поставлялась по льготным ценам. Россия отличается от Беларуси: её экономика более открыта и менее монолитна. Однако командные высоты промышленности и финансов находятся в руках олигархов из доверенного круга Кремля. Таким образом, Путин не смог высвободить конкуренцию и динамизм, не нарушив связей, которые удерживают его у власти. Ему не удалось диверсифицировать экономику и уйти от углеводородной зависимости, поэтому недавний двойной удар — низкие цены на нефть и COVID-19 — отбросил её назад. По мере затягивания поясов ему нечего предложить, кроме национализма и ностальгии. Этот коктейль теряет свою силу. Два десятилетия Путин апеллировал к воображаемому прошлому — временам славы, изобилия и определённости советской и царской империй. Его режим — первопроходец в области дезинформации. Он изобрёл фабрику троллей и создал медиасреду, где, как выразился один комментатор, «ничто не является правдой и всё возможно». Однако предложение Путина выглядит усталым рядом с предложением Навального, чьи популярные YouTube-видео столь же искусны, как и продукция режима, но резонируют с нарастающим чувством разочарования. Они также основаны на исчерпывающих исследованиях коррупции режима — и, следовательно, на реальности. Помимо неспособности обеспечить экономическое и культурное обновление, и Путин, и Лукашенко не смогли обновить свои режимы. Ни у одного нет убедительного преемника. Лукашенко стал выводить на публику своего 15-летнего сына — последний раз в боевом снаряжении. Путин не может спокойно готовить преемника, рискуя нарушить баланс между фракциями, которые необходимо удерживать. В этом году он попытался решить проблему, изменив конституцию, чтобы оставаться у власти до 2036 года, когда ему исполнится 84 года. Но и это было признаком истощения. Навальный, напротив, был занят организацией оппозиционного голосования на региональных выборах, намеченных на 13 сентября. Его, возможно, убрали со сцены именно потому, что если бы в России возникло народное движение, подобное белорусскому, он стал бы его наиболее вероятным лидером. Отравление Навального — свидетельство того, что когда эти режимы исчерпывают идеи, они прибегают к насилию. И всё же Беларусь показывает, насколько трудно пользоваться этим инструментом. Лукашенко попытался применить жестокие репрессии — арестовывал и пытал протестующих, — но пока что это лишь воодушевило их и ещё больше подорвало его позиции. Огромные протесты в воскресенье смели его угрозу применить силу. Он, возможно, был готов убивать людей сотнями или тысячами, но не может позволить себе потерять лояльность силовых структур. Путин понимает, что грубая сила против народа может подпитать дальнейшие протесты — именно поэтому Кремль в основном оставил демонстрантов в Хабаровске в покое, надеясь, что те потеряют интерес. Но если протесты начнут распространяться с Дальнего Востока, Путин окажется перед аналогичным выбором. Арестовывать и запугивать элиты он может сколько угодно. Народ в достаточном количестве контролировать куда сложнее. Что могут сделать другие страны? Ответ начинается с защиты принципа прав человека. Германия правильно поступила, предложив Навальному убежище. Её врачи могут объяснить, что с ним сделали — и им поверят обычные россияне. Европейский союз и США обоснованно отказались признавать результаты украденных выборов Лукашенко. Их отказ может быть преподнесён пропагандистами в Минске и Москве как доказательство того, что протесты — это тайная операция Запада, но люди на улицах в это не верят. Внешние силы должны предупредить Россию, что любое применение силы в Беларуси повлечёт жёсткие санкции. Путина и Лукашенко не сдержат моральные, правовые или дипломатические нормы, но если они прольют кровь ради сохранения власти, последствия должны быть. Как долго продержатся эти два мрачных режима — не знает никто. Автократии, смотрящие в прошлое, могут цепляться за власть годами. Путин и Лукашенко не одиноки в том, что пришли к власти и пообещали возврат к воображаемой эпохе утраченного величия. Но закономерность очевидна. Поначалу это, может, и приятно, но в конечном счёте люди, словами одной белорусской протестующей, «устают от них». И вот тогда диктаторам следует бояться.